Избранное из книги очерков «Лесные странички» — В кругу жизни

Опубликовано Окт 30, 2012

В роду Николая Сергеевича Гладкого потомственных лесоводов никогда не было. И дед, и прадед кормились от земли. Да и отец до воссоединения Западной и Восточной Беларуси занимался тем же. Шесть гектаров — пашня немалая. Ее не один раз обильным потом польешь, прежде чем урожай снимешь. Недаром говорят, что каравай хлеба тяжелее всего достается. Так бы и принял Николай в наследство отцовский хутор и до конца дней своих тянул бы лямку хлебопашца, но лихие повороты истории коренным образом меняют человеческие судьбы.
С польского часа его воспоминания эпизодические. В памяти хорошо запечатлелись лишь проводы отца на фронт, да погожее августовское утро, когда тот вернулся домой. С трудом узнал Николай в солдате своего папку. С тех пор река времени унесла много воды. Шестой десяток разменял Николай Сергеевич, отдав большую часть этих лет лесному делу. Теперь одна отрада — внуки. Иную историю, произошедшую прошлым летом с его пятилетним внуком, рассказал мне лесовод. Посмеялся и я, когда мое воображение нарисовало картину того забавного случая.
Послеполуденный зной сморил малыша, и он уснул, свернувшись калачиком на диване. В окне, упрямо стуча по стеклу, монотонно жужжала муха. И этот звук, и едва пробивающиеся сквозь плотные гардины лучи августовского солнца, навевали атмосферу покоя. Хотелось просто закрыть глаза и погрузиться в сладостную дремоту. Николай Сергеевич сидел у стола, что-то читал, и нет-нет да бросал взор на спящего ребенка. Вот в таком же возрасте в сорок пятом летним днем он встречал своего отца с войны. Мужские руки подбросили его высоко к потолку, поймали, и уже через секунду-другую солдатская пилотка, пропахшая потом, была на его вихрастой голове. Эти приятные воспоминания нахлынули на Николая Сергеевича также мгновенно, как и исчезли. Плач малыша, свалившегося на пол был тем сигналом, по которому седовласая хозяйка, суетившаяся на кухне, вбежала в комнату. — Ну что ты, герой, — успокаивала она внука, — дедушка с крыши упал, и слезинки не проронил. На что ребенок, всхлипывая, возразил: «Деда на траву упал, а я на деревянный пол. Кому больнее?»
Частенько с супругой вспоминают они этот эпизод. Удивительно, почему старики любят больше внуков, чем своих детей? Не потому ли, что вместе с ними заново переживают свое детство? Колхоз обрезал пашню Гладких до минимума, оставив лишь двадцать соток огорода. И вынужден был потомственный хлебопашец переквалифицироваться в лесника. Но затаенная обида на власть держащих осталась. Никогда не выражал ее злобно, прилюдно, лишь иногда в кругу семьи сетовал на царящую вокруг несправедливость. Зато это событие вырвало Николая Сергеевича, казалось бы, из предначертанного круга жизни.
ХХХ
Ежедневные четырнадцать километров, которые проходил в школу и обратно, были для него увлекательной прогулкой. Юношеские грезы о далеких неизведанных краях уносили в воображении за многие версты от родного лесного хутора. Мечтал юноша стать геологом. Его школьный аттестат был не из лучших. Так уж случилось, что всю осень и зиму выпускного года пролежал в постели с воспалением легких. По сути дела, экзамен пришлось сдавать экстерном. Трудно представить в степенном и умудренном жизнью человеке того мечтательного юношу. Не очень словоохотлив он на душевные излияния. Но как много о нас может рассказать наша мечта, которой пусть даже не суждено было сбыться.
«Вы стали лесоводом Николай Сергеевич. Не изменили ли своей мечте?» — так и не задал я этот вопрос ветерану. Но ответил на него он сам, заглянув в свои несбывшиеся мечты. Они схожи с той, которой суждено было стать явью, реальностью. Вас, Николай Сергеевич, влекли дороги познания и открытий. И хотя судьба внесла свои коррективы в ваше стремление, тем не менее, свою жизнь вы связали с лесом, с природой. Вы пришли к ней не своим путем, а по мудро проложенному свыше. Поэтому, наверное, и назвали счастьем номер один в своей жизни поступление в лесотехнический институт. Теперь я знаю ваши три счастья, Николай Сергеевич. Вы мне о них поведали, сами того не подозревая. Рождение первенца — не счастье ли для новоиспеченного отца? А теперь, когда ваша внучка Татьяна собирается поступать в лесной вуз, разве не светились ваши глаза радостью?
Николай Гладкий за время работы в Щучинском лесхозе в разные годы руководил лесничествами в Зачепичах, в Демброво и последним из них— Щучинским. Едва переступив пенсионный порог, сразу же передал полномочия своему заместителю. Не хотел работать вполсилы. Сколько сотен километров изъезжено по лесным дорогам — не счесть. Мотоцикл — это не авто. А сидя в конторе, не много наруководишь — надо лесосеки главного пользования лично осмотреть, да и просто хозяйским оком окинуть свои владения. А тут еще и ногу сломал, упав с крыши. Поначалу вообще хотел уйти сугубо на пенсионные хлеба, да уговорили поработать помощником. Теперь в его ведении пчелопасека. Сам как говорится и начальствующий, и подчиненный. За первый год с 33 ульев собрал 125 килограммов меда. Его коллега с Дембровского лесничества накатал столько же. Так что первое место по объединению разделили вместе.
— » Неважное лето выпало, таким и взяток оказался, — оправдывался Николай Сергеевич. — В иные сезоны с меньшим количеством пчелосемей собирали урожай выше в несколько раз.»
А ведь это был всего-то первый учебный год для бывшего лесничего на медовой ниве.
— «Одно удовольствие с пчелами, — говорит он. — Соловьи заливаются вовсю, пасека на окраине березовой рощицы близ домика лесника — отдых для души.»
Красоту природы лесовод замечал всегда, даже когда голова была загружена производственными проблемами. Раньше неизменным спутником в лесу у лесничего был фотоаппарат. У многих, кто хорошо знал Гладкого, в семейных альбомах хранятся любительские снимки, сделанные Николаем Сергеевичем.

Наша встреча была недолгой, каких-то несколько часов перед моим отъездом в столицу. Конечно же, за короткий временной отрезок невозможно узнать человека, но свет его души рассмотреть удастся, если хочешь этого всем сердцем. И пусть остались тайной для меня еще многие эпизоды его жизни, но я увидел в нем самое главное, что дается нам свыше — умение любить и ценить прекрасное.